|
Камиль Чалаев
Краткая автобиография.
Я родился 31 мая 1962 года в семье лакского композитра
Ширвани Чалаева и Ирины Каплун, певицы и музыковеда,
дочери Якова Львовича Каплуна, альтиста концертмейстера
Гос. Акад. Большого Театра на протяжении 20 лет, великого
педагога и музыканта. Благодаря ему, я получил абсолютный
слух в 4 года, начав играть на скрипке; он же научил
меня нотам и различению звучания оркестровых инструментов.
В 7 лет я поступил в Центральную Музыкальную Школу при
М.Г.К. им Чайковского по классу скрипки, которую я поменял
в 12 лет на контрабас, в классе Инны Лавровой, которую
очень любил и уважал, вплоть до настоящего дня.
В тот момент я начал увлекаться бас-гитарой и познакомился
с Алексеем Уткиным, на 5 лет старше меня, который играл
в группе в ЦМШ на танцах; я начал отторгать классическую
музыку в этот период, от перенасыщения.
Леша учил меня жить, продал мне самопальную бас-гитару
и помог ее переделать. Также он показал мне технику
игры твердым плектром, довольно своеобразную, нечто
среднее между сародом и удом. Я помню себя в то время,
играющим на этом переделанном в форму Les Pauls покрашенном
белой краской инструменте. Головка грифа перевешивала
вниз и я должен был его поддерживать играя, левой рукой.
Подставка стояла очень близко и мензура баса была почти
гитарная, что позволяло виртуозную игру.
Дальше помню как Леша опять учил меня жить и мы очень
много пили. Слушали мы тогда Махавишну, но также Дип
Пёрпл, Лэд Зеппелин и Пинк Флойд но меньше, это позже.
Я помню что потом купил с мамой басовую Музиму где-то
в Замоскворечье, в магазине, за 200 рублей. На ней я
играл долго, даже помню сыграл партию бас-гитары на
первом исполнении Реквиема Альфреда Шнитке в Большом
зале МГК.
У Леши был договор с клубом Красная Звезда, это называлось
"База", находилась она на параллельной улице
Ленинградскому проспекту, где-то неподалеку от клуба
Правды.
Там я помню барабанщика Рогозина, Володю кажется. Вроде
играл и Юра Аветисов. Потом появился блестящий Леша
Гагарин, он был учеником и фаном Гены Хащенко, но играл
в отличии от своего учителя на одной бочке (Хащенко
на двух). Мы с ним разыгрывали уткинские рифы на 13/16
в бешеном темпе. В этот период у нас был концерт кажется
в тогда модном Долгопрудном, где в общаге Физтеха был
зал и там играли музыку рок коллективы - там я впервые
услышал группы Виктория, Високосное лето и Машину времени.
Мы явно выбивались из общей струи но нашей ритм-группой
восхищались, к тому же я был кажется самый молодой басист
в Москве. С нами играл скрипач Леша Фортунатов, который
в скором времени скончался при непонятных обстоятельствах,
говорят самоубийство.
Уткин был очень талантливый гитарист. Но один перкрасный
день он решил вернуться окончательно к гобою, что ему
удалось с большим успехом, он уже учился в московской
консерватории, а меня выгнали из ЦМШ в середине 8го
класса за курение в туалете, и я закончил 8-летнее образование
в 782 школе Перовского района, на Старом Гае, где началось
с неприятностей, но потом все обошлось. Потом учился
в Мерзляковском переулке, Муз. Уч. при той же МГК, у
Бориса Артемьева и Евгения Колосова, большого педегога
котрабасиста из консерватории. На втором курсе меня
не пустили на всесоюзный конкурс исполнителей, хотя
я играл неплохо, для моего возраста, на контрабасе,
и знал наизусть программу всех трех туров, в частности
прекрасную сонату Хиндемита. Лариса Леонидовна Артынова,
директор уч-ща, сказала что мол "вы все выигрываете
конкурсы, а потом уезжаете". Это усилило мой подростковый
кризис, вместе с разводом родителей, и я действительно
поставил себе задачу уехать - и женился на скрипачке
из Загреба Сане Дешкович.
Один раз вечером позвонил Крис Кельми и спросил, не
мог бы я сыграть с ходу "Звезду и Смерть Хоакина
Мурьеты" в Ленкоме, ибо басист Александр Смеян
покончил с собою, а назавтра спектакль. Я посоветовался
с женой и согласился, это было предложение работать
в самом стабильном московском коллективе.
Ввод прошел с трудом, принимая во внимание обстановку
и общее состояние музыкантов, среди которых был Сашин
брат близнец, Павел Смеян. Особенно трудно было с ударником
Юрой Титовым, которого связывали с покойным очень тесные
духовные узы. Я прошел период острацизма, моя блестящая
по репутации плектровая игра посчиталась за бездарную
в сравнении со слэпом, стилем бывших викторианцев, которые
в то время слились с ушедшим из Високосного Лета Крисом
Кельми, чтобы заменить ушедший из театра Аракс, с которым
я кстати очень дружил, а также с Борисом Оппенгеймом,
с которым мы играли еще в группе Уткина, уже переименованной
в "Диссонанс".
Вот так я стал басистом Рок-Ателье, там же я начал
петь, бросил окончательно классику, стал играть на скипке
и виолончели в театре, помогал снимать с записей музыку
Алексея Рыбникова для новой многообещающей рок оперы
Юнона и Авось - материал был исполнен на синтезаторе
из музея Скрябина кажется, и ни одной нотной линии...
В то время мы уже выкурили немало вместе, и не только,
в ритм-группе Рок Ателье, я уже "обратился"
в пальцевую технику, заслужил "Беззубую" -
Ирис Бас моего предшественника, - крестился в Болгарском
подворье на Таганке, у меня родилась дочь Мария, поехал,
с серьгой в левом ухе, в Париж с Юноной и Авось, 45
представлений в Эспас Кардэн. В этот момент, 1983 год,
я понял что в этом городе можно жить и загадал сие желание,
подкрепив его сбросом 5 сантимов в Сену.
Потом было занудство гастролей в Саратове, я стал ходить
от нечего делать в саратовский собор и там меня позвали
в хор. Там же и научили читать по-слявянски. В Москве
я уже стал ходить на подворье с целью понять что к чему,
и стал подпевать бабушкам в левом хоре; оне пророчили
мне хорошее будущее, если я не загоржусь.
Я сказал регенту профессионального ансамбля в том же
подворье, Жене Кустовскому, что хочу начать петь всерьез.
Он позвал меня на службу и понял что я читаю любые ноты
с листа - это заслуги Каплуна и долгих лет практики
в ЦМШ и Мерзляковке. С этого момента я решил, что мне
надо уйти из театра Ленинского Комсомола, что единственное
достойное христианина место - храм. Марк Захаров принял
мое заявление об уходе, покачал головой и обнял меня
на прощание.
Меня быстро научили регентовать и разбираться в церковных
книгах. Я стал зарабатывать на службах, сначала немного,
потом все больше и больше. Закончил я в Москве регентом
двух хоров, правого и левого, в церкви Воскресения Словущего
на Ваганьковском кладбище, благо 3 остановки от дома
на 23м трамвае.
Был короткий выпад с Лешей Романовым - группа Воскресение
- и гастолями по Москонцертовским назначениям. Тоже
полгода был басистом в группе Браво, Женя Хафтан и Жанна
Агузарова, с которой познакомился у себя дома. Жена
меня бросила, дочку увезла, бабушка а после и дед скончались,
и я остался один в квартире на Беговой. Там меня представили
некоей Н., тусовщице из модных артистических кругов
того времени, как мне казалось - Звуки Му, Кино, и т.д.
Я начал интересоваться авангардом, познакомился с братьями
Алейниковыми, покойным ныне Игорем и Глебом, изобретателями
"Параллельного кино", Потом меня представили
Борису Юхананову и вскоре я стал делать музыку и звуки,
а также дирижировать, в Школе-Студии Театрального искусства,
у подвале на ул. Воровского, у Анатолия Александровича
Васильева.
Параллельно я записал мои первые композиции, уже как
"независимый", в студии Ленкома, с звукоинженером
Володей Черепановым и Толей Абрамовым (на малом барабане
в моей "Песне про луну").
С поэтом Гором Оганисяном, что ныне известен как художник
Гор Чахал, мы организовали Театр Пост. В него входил
также Юра Царев из группы Метро и Саша Бутузов "Фагот"
из Машины. Мы устраивали акции с участием наших женщин
а также Ассы Гаррика. Там же появился модельер Петлюра.
Меня приняли в Клуб Маяковского, в него входили некрореалисты
во главе с Юфитом, Борис Гребенщиков, Африка, Цой и
др.
Потом я поехал на фестиваль русского авангарда в Иматре,
Финляндии, предварительно продирижировав актерами в
рамках Авиньонского фестиваля в театре а Мирамасе, спектакль
"Нельская Башня" в пост. Анатолия Васильева.
В Иматре я выступал на контрабасе и железных коробках,
а также там состоялась премьера моего первого струнного
квартета. Там мы познакомились с покойным ныне Сережей
Курехиным и с Гарри Виноградовым, бикапонистом, с которым
позже часто выступали вместе. Потом мы попытались организоваться
и назвали новую структуру Свободная Академия. Этим моим
первым выездам (не по семейной линии и не с Ленкомом)
очень способствовала Ольга Свиблова, уже тогда всеми
почитаемый искусствовед, с которой судьба свела много
лет спустя, у Олливье Морана на "Базе" в Леваллуа.
Нас, "младоавангардистов", обвиняли в том,
что мы пытаемся создать Министерство Авангардной культуры,
а мы вроде просто призывали к объединению.
В общем, меня сподвигнул на отъезд из Москвы именно
статус президента СВА, как ее называли. Я воспользовался
приглашением друга француза и попал из Финляндии, куда
вернулся с концертом, в Страсбург. Там шла молодежная
конференция AD 89. В ней я мало что понял, но подружился
с молодежью из стран соц блока и подписал декларацию
- нам западные говорили что у вас-де теперь демократия
и перестройка, не давали денег на обратную дорогу тоже.
Я объявил голодовку, и к вечеру деньги принесли. После
чего я вместо отъезда в Москву уехал в Париж, где прожил
по рекомендации одного журналиста три месяца у знакомой
польки.
Попав в Собор Александра Невского в Париже, я был услышан
и замечен местным клиром. В этот момент в одной из парижских
церквей ушел на пенсию псаломщик, отец Всеволод, прослужив
40 лет. Я появился кстати, две недели спустя, и мне
тут же предложили стипендию, учебу в Сергиевском подворье
и место исполняющего должность псаломщика. Последнее
я храню и сегодня, в Институте же я отмечу Николая Михайловича
Осоргина, у которого я прошел практический и теоретический
курс хорового пения по старой, дореволюционной певческой
традиции; об остальном не очень хочу вспоминать.
Одновременно с Институтом, я вошел в круг русской художественной
богемы, познакомился с Лешей Хвостенко, Олегом Саханевичем,
покойным Юрой Гуровым, Сашей Путовым и другими. В институте
мы жили год в одной "келье" с писателем, сегодня
парижским профессором и издателем, Андреем Лебедевым.
Васильев приехал ставить Маскарад Лермонтова в Париж
в 1992 году, по приглашению Жака Лассаля. Я к тому времени
учился на свободном протестантском факультете. Естественно,
амплуа композитора, певца и дирижера меня прельстило,
я бросил богословскую учебу и год проработал в Театре
Французской Комедии, где познакомился с моей нынешней
женой, танцевавшей в Маскараде. После этого контракта
были разной сложности моменты борьбы за существование
и жизнь в эмиграции, я стал специализироваться на современной
классической авангардной музыке как бассо профундо,
до настоящего времени. Я много учился - органологии,
этномузыковедению в Высшей Школе в Сорбонне, также кино
в 10м университете, учился у Жан Руша, который только
что скончался в Африке. Прошел краткие курсы электронной
музыки в ИРКАМе.
Дирижирую хорами, преподаю, собрал коллекцию инструментов
на которых исполняю или даю исполнгять другим свою экспериментальную
музыку, основал Дикую Школу и продолжаю дело Новой Свободной
Академии, как обычно, весьма эфемерной. Пою соло басовые
камерные партии, с предпочтением Мусоргскому как солист.
Выступаю с фр. камерным хором Аccentus, Axe 21, женевским
Sequence, в парижской, лозанской опере, время от времени,
- статус артиста во Франции оставляет относительную
свободу выбора, хоть на нее и посягает местное правительство
в последнее время.
В прошлом, 2002 году, вернулся во Фр. Комедию, где
сочинил и исполнил музыку для другого васильевского
спектакля, "Амфитрион" Мольера. Теперь много
занимаюсь театром на улице, записью и монтажем конкретного
городского звука, делаю радиопередачи. Мы снимаем фильмы
с женой Sabine JAMET, связанные с ее хореграфическими
исследованиями Сити Дэнс. В общем, я веду полномасштабную
художественную и музыкальную деятельность в стране давшей
мне свое гражданство, езжу по всему миру но ни разу
не возвращался в Россию. Недавно завязал профессиональные
контакты с Украиной.
Камиль Чалаев.
© 2003. TchalaevNet
Design by Irada
|
